Шёл 1974 год. Между СССР и Америкой были очень напряжённые отношения. Поэт-диссидент Иосиф Бродский и танцор Михаил Барышников встретились в Нью-Йорке. Им было о чём поговорить…

С поэтом И. Бродским я впервые встретился в Нью-Йорке на одном званом ужине, это было ранней осенью 1974 года. Я только что покинул Советский Союз, а Иосифа выслали двумя годами ранее. После ужина мы пошли в кафе в Гринвич-Виллидж (квартал на западе Нижнего Манхэттена – прим. пер.). Помню, мы выпили так много эспрессо (столько я не пил никогда), что потом я не мог уснуть из-за быстрого сердцебиения.

На самом деле, сердце колотилось не только из-за кофе. «Думаю, нам есть о чём поговорить», — сказал Иосиф. Так и было. Мы оба приехали из Ленинграда, имели много общих друзей, знакомых, переживаний. Я провёл в Ленинграде 10 лет, и мы разговаривали о том, где я жил. Иосиф узнавал каждое место. Он восхищался архитектурой этого города, особенно каналами, арками, мостами и итальянскими дворцами, отражения которых в покрытой рябью Неве превращаются в картины абстракционистов. Помню, как поднялись его брови, когда я сказал, что последним местом, где я жил, была квартира в доме у Эрмитажа, а на противоположном берегу Мойки как раз стоял дом, где жил и умер Пушкин. Поэт иронично усмехнулся: «И мы покинули всю эту красоту…»

Иосиф Бродский – очень внимательный слушатель. Он глядит прямо тебе в глаза, словно ища правды во взгляде своего собеседника. Наверно, такая была у него привычка: наблюдать за поведением людей, просеивать его через сито своего разума, а затем облекать в слова. Должно быть, тот вечер принёс поэту много хорошего материала, потому что ему довелось увидеть, как я, тогда ещё ужасно владевший английским, пытался объясниться с официантом-греком, чьё положение в плане знания языка было не лучше. Эдакая лингвистическая куча-мала, по-видимому, доставившая поэту немало удовольствия.

Это была не последняя наша беседа. Следующие 20 с лишним лет мы общались каждую неделю. Последний раз мы разговаривали 27 января 1996 года, когда Бродский позвонил мне, чтобы поздравить с днём рождения. А через несколько часов поэта не стало.

Встреча с Иосифом очень много значит для меня. Я знал его стихи и восхищался им, хотя его произведения в СССР не печатались, а распространялись тайно. Он один из немногих поэтов советского поколения, а может и единственный, кто может стать в ряд с «великолепной четвёркой» творивших до революции: Мандельштамом, Ахматовой, Пастернаком и Цветаевой.

Когда в моей жизни появился Бродский, мне посчастливилось не только познакомиться и подружиться с великим поэтом, но и получить наставника во всём, начиная с простых ежедневных вопросов до больших нравственных проблем. На западе я был зелёным новичком, и Иосиф сильно повлиял на моё отношение к жизни. В каком-то смысле он стал моим духовным компасом. Во многом мы отличались друг от друга – Иосиф был убеждённым консерватором в вопросах политики и эстетики, а я – либералом. И всё же, как бы претенциозно это ни звучало, если я и обладаю некоторой твёрдостью духа, то это благодаря Бродскому.

comments powered by HyperComments